ЧАСТЬ I Пляжные обряды отпускника

Обязательные посещения пляжа —
ежедневная рутина отпускника.
Мир без ежедневных обрядов
вспорхнет как соломенный
домик Ниф-Нифа.
Длинный подземный переход
под упирающейся в тупик
железной дорогой —
кротовая нора к побережью
глянцевого рая.
Предыдущий начальник вокзала
разводил на мансарде почтовых
голубей,
практиковал БДСМ со своей
секретаршей.
Нынешний просаживает
последнее в букмекерских конторах,
подписан на voyeur-house.tv/
Шах и мат белому
путешественнику:
белые мокасины, шорты-
бермуды, белая безрукавка.
I can live without a lot of things,
summer is not one of them.
Соломенная шляпа последнего
дворянина России,
клякса капучино
на девственность черновиков.
Одинокий тубист в середине
туннеля на лежбище отпускников
выдувает ностальгические
мелодии
несуществующей империи.
Звуки, хватая сзади за руку,
умилительным взглядом смотрят
снизу:
«Дядь, дай копеечку!»
Раскрытый текстильный кофр —
отходной подарок дирижера
симфонического оркестра.
В этой стране искусство —
слуга народа.
Номер телефона для онлайн-
переводов
на территории без мобильного
интернета.
Звуки вослед,
догоняя длинными затяжными
гребками
проплывающих мимо
аквалангистов с потопленной бригантины.
Уткнувшийся лицом в клавиши
«Любавы» радист —
пациент скорей мертв, чем жив.
— — — — — — — — — —
Поднимают вверх большой палец,
и ты гадаешь:
улыбаются
или скалятся лица за
полумаской?
Джон Кейдж, Соло для тубы
(1957–1958).
Советская тщедушная пропаганда
сбрасывает купальный халат.
✦ ЧАСТЬ II
Русалки Прозрачного Заката

 
Русалки, Дега и
корабли в бутылке из Prosecco
обгоревшие плечи русалок икс-икс-л размера
разбросанные по берегу рубенсовские модели
купчиха роняет слезу
в контрафактный чай
 
 
взгляд замирает
прорываясь сквозь заросли ольхи, вербы, ивы
и ты предстаешь перед огромным озером
улыбающиеся газа отца
протягивающего чашу Грааля
с неизменно застывшей русалкой в камышах
щурящейся на закат
 
гипотетические сны
улыбающейся с закрытыми глазами танцовщицы Анри де Тулуз-Лотрек
Сбросить стягивающее китовый ус платье,
вынуть сбитые в кровь пальцы из туфель и просто опустить ноги в холодную воду.
Выспаться всласть.
Без грохота оркестра, без пьяного ора залов, без запаха дешевого табака и пролитого абсента.
Натопленная комната на мансарде, где сквозняк не выдувает остатки сил из легких.
 
по памяти рук и ног
Как трагик в провинции драму Шекспирову--
повторяющей излюбленные места «Поцелуй феи» (1928)
 
зеленый фосфор рампы гаснет в глазах.
ноги продолжают отбивать ритм
по диагонали сквозь липкий сон.
ржавый гвоздь в каблуке
знает партитуру лучше
чем консерваторский пианист
 
опрокинутый сухогруз из Китая с надувными куклами
и канувшими на дно –
запиканными--шедеврами china- индустрии
 
дрожащие руки
с бокалом пойла пролетариата
улыбающийся на стекле Александр Семчев
отражение плавает в мутной жиже.
жадный глоток оглушает
ноющий корень зуба.
тишина наконец-то
сворачивается калачиком
на грязном линолеуме.
 
торговать собственным телом менее аморально
бельмо пятна на палубе качающегося в похмельном бреду фрегата
в бутылке из-под шампанского
 
поверхность пластикового столика
кафе на набережной
липнет к локтям.
ветер сдувает пепел
на жеванные джинсы
море молчит.
ему равнодушно,
кто сегодня платит
за этот паршивый вид.
 
Lower sails — мысленно произносит капитан
падая лицом в крабовый салат с легкой руки Оливье
 
сбитые кегли ниц и навзничь
Майкл Тайсон устало отворачивается:---
Strike
 
отмель на пляже — разделительная полоса
владений Посейдона и приемных детей Адама
 
скомканные листы промокашек
гневных посланий Гиппокамов
каллиграфический левый уклон на дорийском диалекте
 
разрозненные отряды вертящих палец у виска немых медуз
последнее предупреждение Протея голопузому племени понаехавших
 
нежно придерживающих за предплечья
как инструктор новичков на закрывшемся горнолыжном курорте в Альпах
 
брезгливо взмывающие кисти рук
восклицательные знаки женских feedbacks Нереидам
 
застывшие силуэты противолодочных кораблей на рейде
задремавший со спиннингом боцман
обнявший нежно мачту вперёдсмотрящий
 
зависшие в мессенджерах послания
не приходи
ты больше не нужен
✦ ЧАСТЬ III
Белый Танец Психиатра
 
Призрак Юнга,
тянущий плети рук
белой березы под моим окном
к тонкой шее видящего эротические сны без купюр
самого распиаренного психоаналитика 20 века,
продавшего душу Мефистофелю —
за сколько пиастров?
 
Фрейд прилег на кушетку,
как на колени Амалии
сварганенную из обломков затонувшей баржи,
капитан так и не проснулся
и внемлет, как прибой
сворачивает в спираль
его венский диван
и лижет стопы
смеющейся Лу Андреас-Саломе
 
«доктор, мне снится,
что мокрое побережье —
это кожа моей первой пациентки,
а шум волны —
лишь шорох шелкового чулка
в моих дрожащих руках
 
Юнг склоняется ниже,
поправляя крахмальный воротник
и прикладывая фонендоскоп
к затопленному пирсу.
 
«тише, австрийский начмед
это не либидо,
это морская соль
высвобождает архетип
купальщицы в полосатом трико»
 
психоморе сплевывает на
лакированные туфли
как человек в янтарную уху
зазвездившейся приме
мариинской оперы
ресторан Бетана
Restaurant Albert
челядь в восторге
сеанс продолжается
под медленный вальс медуз
и далекий хруст
перфокарт
[06:15. Кушетка затоплена. Прием окончен.]
✦ ЧАСТЬ IV Соль и грейфер
 
 
Море — это рябь воды
в сомкнутых ладонях Марии Египетской.
Попробуй её слёзы на вкус.
 
Нырнувшие за жемчугом
и забывшие всплыть
пущенные в расход ловцы жемчуга
 
Глухой щелчок в барабанных перепонках.
кессонная болезнь
невысказанных слов.
свинцовый пояс на бедрах
утягивает на глубину
шепотом перегретого компрессора
 
внутренний монолог с психиатром
лежа на спине в море —
«Ты заблудился»?
 
Медленные танцы с призраками —
за секунду до того,
как карета превратится в тыкву.
 
Застывший на лепном потолке
треснувший ангел.
Пыль от разбитых хрустальных подвесок
оседает на паркет
как первый ноябрьский иней.
 
Призраки,
не отбрасывающие тени
на зажмурившие глаза предметы
в отштукатуренных апартаментах
царской эпохи —
 
когда эта страна
словно замерла от счастья.
 
Не Золотое кольцо —
закатившиеся в провинциальную глушь
серебряные перстни
изнасилованной России.
 
Белый танец.
Указательный палец на твоих губах.
Задохнувшийся крик Мунка —
 
в конце мучительно длинного
туннеля Куросавы.
 
Мокрый асфальт
под прожектором пересвечен.
Тяжелый хруст 35-миллиметровой пленки,
застрявшей в грейферном механизме
на самой высокой ноте.
 
Сомнамбула на тонкой нити
торопливого сна.
 
Проплывающий дайвер
в огромной маске.
Распахнутые словари изучаемых языков.
Несыгранных музыкальных произведений.
 
Заворожённый взгляд
в пустые залы
иных измерений.
✦ ЧАСТЬ V
Ночная Станция Воли

Воля — это модус субъекта
торопливый почерк философа‑отшельника
на смятой салфетке привокзального кафе
пугающее ощущение неминуемой встречи
 
Мычание пустоты —
верно переведённое название
рассказа глашатая сюрреальности
 
закладка в браузере с недосмотренным фильмом
облачный залог новых встреч
 
Протяжные мантры алтайских шаманов.
шёпот высыхающих чернил
над розовым ушком твоей памяти
улыбка Ангела во сне
 
Распахивающие глаза гены
на Соборной улице Пятигорска
падающий навзничь Berghütte аксонов
 
Натриевый свет аптек.
осы, застрявшие в гудящем
трансформаторе
профессор Плейшнер в огромном стекле
увядающей улицы
 
Концерт № 4 фа минор «Зима», RV 297.
Presto agitato Сонаты № 14 до‑диез минор,
преследующая тебя
в зыбких лабиринтах быстрого сна —
 
где виниловая игла
царапает пустую дорожку,
выскребая из пластика
чистый ацетон.
 
Протяжный гудок тепловоза —
словно внезапный бриз из открытого окна
на крымском побережье,
под бархатным ночным небосводом августа.
 
и твои карточные домики планов
немо складываются,
 
как подтаявший валидол
под языком,
как улыбка будящей тебя проводницы:
 
«через 40 минут ваша станция.
вы приехали»
This site was made on Tilda — a website builder that helps to create a website without any code
Create a website